Ночь в дежурной части, утром привезли сюда. Часа через два подсадили пенсионера.

Щеколда противно лязгнула, раздался голос сторожа:

– Обед.

Игорь сел на нары. Голова слегка кружилась. Он еще раз ощупал челюсть и губы. Есть можно. Если глотать не жуя. Ну, этот обед можно и не жуя.

Сержант налил в белую миску жидкий суп. Во вторую шмякнул макароны с песчинками фарша.

– Побыстрее, мужики.

Дверь закрылась.

Игорь кое-как начал вливать в себя суп.

– Где это тебя? В ментовской?

Игорь обернулся на соседа. Тот спокойно прихлебывал суп, не придавая никакого значения вкусовым качествам варева.

– Подкинули к празднику.

– Тот, кто подкинул, жив?

– Вроде да. А с чего вы решили, что был кто-то еще?

– Хе-хе. На блатного ты не похож. Праздник, как известно, дело пьяное, но твое лицо очень грамотно разбито. Плюс то, что ты здесь. Значит, не сам упал.

– Я не виноват.

– О, понимаю. Как хорошо я это понимаю, Первый раз, да?

– Да.

Пенсионер поковырялся пальцем в зубах и сплюнул на пол.

– Зараза, рыбная кость. Помои.

Игорь поморщился и отодвинул тарелку. Рана на губе открылась, и заглатывать суп с примесью крови стало совсем невмоготу.

– Ешь, ешь. Здесь тебе не заводская столовая, добавки не будет.

– Не хочу.

Пенсионер приступил к макаронам.

Я, когда в первый раз подзалетел, тоже не виноват был. То есть не считал себя виноватым. В двенадцать лет стащил полбуханки хлеба, чтобы с голодухи не загнуться.

Пацан, что взять? Думал брюхом, а не головой. Знаешь, сколько дали? Шесть годков.

Игорь недоверчиво усмехнулся.

– Было время золотое. И ничего не попишешь. Стащил, значит виноват.

– Сейчас-то, слава Богу, проехали. Должны разобраться. Они же первыми прицепились.

А мне что, лежать и ждать, когда запинают?

– Хе-хе, время проходит, камни остаются. Пока их не уберут. Не торопись считать себя правым. Тебя как величать?